Именно здесь, как ни в каком другом месте, Фиона до конца понимала, что из ее жизни ушел свет. Она закрывала глаза и позволяла себе фантазировать, представляя свое зеркальное отображение, такие же каштановые волосы и карие глаза, такие же изогнутые брови, такой же нос. Их сходство у всех вызывало удивление. Лишь рты у них были разные; у Фионы большой и пухлый, нижняя губа полнее верхней, а у Лесли как маленькое сердечко.

Здесь они спорили. Здесь приняли решение, и Лесли ушла из ее жизни. Здесь Фиона ругала себя и здесь напоминала себе, что потеряла.

Глаза Фионы наполнились слезами, и она широко открыла их, убеждая себя, что виноват ветер. Хватит терзаться. Она побывала тут, она освежила свою память, и пора кончать с самобичеванием. Фиона поглядела на заросшую коричневым папоротником Хатерсейдж-Мур, на нелепо торчащий Хиггер-Тор, потом повернулась к поливаемой дождем Бамфорд-Мур. При таком ветре меньше чем за двадцать минут не выбраться, подумала Фиона и передернула плечами, поудобнее устраивая на спине рюкзак. Пора в путь.

Ранний поезд, отошедший с вокзала Кингс-Кросс, потом местный поезд привезли ее в Хатер-сейдж чуть позже десяти. Что ж, она неплохо провела время, взбираясь по крутому склону на Хай-Неб, радуясь безотказной работе мышц, особенно мышц на икрах. Последний рывок привел ее на северный рубеж Стэнедж, но сбил дыхание, так что пришлось прислониться к скале и напиться воды, прежде чем продолжить путь по длинным плитам песчаника. Незабытое прошлое угнетало ее, как ничто другое. Однако дувший ей в спину ветер подгонял ее, веселил душу и избавлял от раздражения, которое никак не желало оставить ее в покое. Поэтому-то ей и пришло в голову уехать на денек из Лондона и примириться с тем, что к вечеру ее плечи потеряют подвижность и будут посылать болезненные импульсы в шею и голову.